ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Итак, уважаемые граждане нашего эфира, мы продолжаем нашу передачу на тему: "Дальний свет. Продюсерские предощущения и повадки". Сейчас у нас только что выступил Павел Лукша, но, если я не ошибаюсь, у нас есть звонок. Сейчас мы введём его, и послушаем нашего первого слушателя.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ: Антонина. Я представляю театральную лабораторию "ТОТ" и также сценическую методологию в управлении. И слушая ваши рассуждения и попытку ответить на вопрос о том, что нас толкает на движение туда, не знаю куда, при этом ещё нахождения сообщительности людей, что очень сложно в такой попытке всегда, мне кажется, и на собственном опыте я могу это подтвердить. Мне кажется, что здесь базовым является не потребительское отношение и не желание получить, когда человек желает что-то получить, чем-то воспользоваться и употребить. А человеком движет невозможность не двигаться, невозможность искать и невозможность отдавать при этом.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Подождите, Антонина. То есть, непоседливость такая? То есть, невозможность не двигаться?

СЛУШАТЕЛЬ: Нет-нет, стоп. Непоседливость – это...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, не надо объяснять, что такое непоседливость. Что вы всё-таки думаете?

СЛУШАТЕЛЬ: Я не про непоседливость имею в виду, а про то, что... Знаете, когда говорят: "Не можешь писать – не пиши". А то, что ты не можешь этого не делать... Вот этот импульс, когда ты понимаешь, что... Вот вы говорили о предощущениях. Предощущение, что нужно нечто делать, и потом, когда ты начинаешь делать, то начинает определяться то, что нужно делать в ходе уже самого дела, в ходе практики, в ходе нахождения близких по духу людей уже начинают материализовываться, воплощаться те предощущения, которые тебя толкают на это.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да, принуждение к свободе и к творчеству. Нас толкают – мы идём и делаем. Спасибо, Антонина.

СТРОЧЕВСКАЯ: Спасибо. Можно я тогда отвечу на первый вопрос?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да, я хотел к вам обратиться, Эмилия. Итак, вот про... Я уже боюсь, что, наверное, я поторопился, назвав передачу про предощущения и повадки.

СТРОЧЕВСКАЯ: Почему?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Мне так кажется. Таково моё ощущение! Прошу, давайте, ваша версия.

СТРОЧЕВСКАЯ: Как-то вечером, размышляя на тему, почему же меня пригласили на передачу под общим заголовком "продюсерство", хотя я никогда себя продюсером не называла, я попыталась как-то себе ответить на вопрос: а вот моё ощущение моего состояния и продюсерство – это как вообще связано, как это коррелируется? И я метафорически себе на этот вопрос ответила одним сюжетом, который произошёл в моей жизни, и представляет очень важное, базовое событие, которое я очень многим людям рассказываю, и очень интенсивно. Будете смеяться, но это связано с утками. Под условным названием "Утки". Значит, когда я ещё жила дома в Петрозаводске, однажды вечером я иду по пустынному парку, перехожу мост, и каково же моё удивление, что именно в этот момент, когда я одна нахожусь в этом пространстве, начинают улетать утки на юг. И вот я стою на мосту, передо мной множество семей, которые какими-то сигналами общаются друг с другом, начинают выстраиваться, взлетают прямо у меня над головой и улетают на юг. И вот это состояние, понимание того, что это очень для меня, это вообще ценно в мире, ценно и важно. И вот сразу такой какой-то планетарный масштаб возникает, сразу такой вертикальный столб, что они летят, как они летят, куда летят, кто я здесь. И вот это чувство, это особое ощущение ценности момента, вот это и есть, наверное... Ну, не продюсерское предощущение – это сразу сужает, сухими становятся эти слова – но как бы понимание того, что ты что-то чувствуешь, и вот это очень хочется...   

ЛУКША: Точный момент необходимости, да?

СТРОЧЕВСКАЯ: Да. Но каково же было моё удивление, что вот это желание повторить, желание вновь там очутиться и, может быть, это кому-то ещё показать, преломилось в продолжение этой истории всей. Из одночастной формы это всё разрослось в большую симфоническую поэму и буквально две недели назад, когда я была дома, это повторилось. Причём, так получилось, что благодаря мне это увидели ещё 4 человека. И при этом это ещё размножилось, мы все вместе видели, как эти стаи готовятся... То есть, это было похоже на то, когда, знаете, к взлёту самолёт готовится, он проверят двигатели, и вот это какое-то бурление, они там проверяют свои крылья на работоспособность, потом именно отлёт и так далее. Это можно продолжать и размножать. Но  какое-то чувство, ощущение внутреннее такое... Да, Олег Игоревич?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Готовности к будущему, готовности к действию, и начало его. Вот, свободный полёт, взлёт.

ЛУКША: Клин такой собрался и полетел.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Причём, их даже несколько бывает, они же семьями взлетают, как правило, да? Не всей кучей сразу, а боевыми отрядами.

ЛУКША: Красивый образ.

СТРОЧЕВСКАЯ: Да. Ну, это предощущение...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ирина, я чувствую, что у вас...

СМОЛКО: Что?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Есть желание что-то сказать!

СМОЛКО: Я вообще жду очереди, когда вы сказали, можно будет задать вопрос вам.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Не надо ждать! Ждать и догонять – это самое...

СМОЛКО: Да? В бой, в бой!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: ...Это нештатное для нас поведение. Да, сейчас вы его зададите, я просто маленький комментарий к тому, что сейчас было сказано Эмилией. Одна из сцен для меня в кино, таких архетипических, именно как для русского человека, для России – это русский Икар, с которого начинаются "Страсти по Андрею Рублёву". Когда крестьянин, наверное, поскольку дело в селе происходит, во всяком случае, какой-то простой человек, надувает этот шар воздушный, протодирижабль, на горячем костре, и вот он должен лететь. И когда он прыгает с колокольни, он в таком восторге и упоении произносит: "Лечу, братцы, лечу!" Но проходит некоторое время, и он, в конце концов, падает и разбивается. И вот это очень часто повторяющееся событие: начинаем жить с понедельника каждый раз, но не доживаем в этом ощущении до субботы и воскресенья, но вот это ощущение взлёта и радости его... Мне что-то подобное послышалось в рассказе Эмилии. Хотя, действительно, это чудесно, что повторяется каждый год. И при желании можно возвращаться и снова... Это ресурсное состояние, как у нас, психологов, говорят. Да, Ирина? 

ЛУКША: В "Страстях по Андрею" есть ещё отличный момент про колокол, который...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Вернёмся к этому, потому что... Это вообще имеет массу реплик у Тарковского. Ирина, что вы хотели сказать? Я вас немножко придержал. Вопрос, ваш вопрос!

СМОЛКО: Думаю, что мой образ после такого поэтического и возвышенного будет смотреться несколько странно, но, тем не менее. Вы знаете, просто, когда я думала о передаче, ну, это было очень короткое время, честно признаюсь,  пока ехала сейчас. Просто потому, что последнее время очень напряжённое. У меня возник такой очень странный образ, и я хотела бы его задать вам, Олег Игоревич, в виде вопроса. Потому что ваш опыт и общения, и методологии...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Весь внимание, воплощённое внимание!

СМОЛКО: Женщина – директор детского сада, имеющая опыт работы более 30 лет, может быть, даже больше, я точно не знаю, но точно не меньше. Выходит на пенсию не по желанию, а потому что ей сверху из ГОРОНО говорят, что надо, и она вынуждена это сделать. На её место назначают человека, который, видимо, ей не кажется достойным преемником. В саду начинают происходить странные вещи, например, хулиганы бьют вечером окна веранд. И милиция в один из вечеров устраивает засаду и задерживает эту женщину с топором, директор которая.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Бывшая.

СМОЛКО: Да. Это реальный случай, который был в провинции, в одной из бывших республик, поэтому... Там, в общем, её пожалели и ничего ей не сделали такого. Она, разумеется, абсолютно вменяемый и дальше существующий в нормальном режиме человек.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: И?

СМОЛКО: Вопрос: почему она это делала? Вот в контексте "Дальнего света", как пример из жизни.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, простите. Я повёл бы себя в высшей мере непрофессионально, если бы стал такое суждение делать заочно, не видя, не слыша и не встретившись с ней. Я потом продолжу, поскольку нам сейчас нужно снова уходит на паузу.

СМОЛКО: Я просто хотела бы тогда дать свой комментарий, если можно, конечно.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: После перерыва, конечно, конечно.

СМОЛКО: В контексте "Дальнего света", хотя я понимаю, что это гораздо менее позитивный образ, чем тот, который привела Эмилия.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Итак, мы в перерыве.

Новости.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Итак, дорогие слушатели, телефон нашей эфирной студии вам уже напомнили, мы снова в эфире. Перед нами всё ещё брезжит дальний свет, несмотря на все хитросплетения в нашем поиске, хитросплетения повадок... Насчёт повадок у нас всё хорошо получается, их рисунок вполне прорисовывается, а вот с предощущениями пока ещё не всё ясно. Вот Ирина нам обещала прокомментировать этот трагический случай.

СМОЛКО: Хорошо. Это был, на самом деле, вопрос, но если вам не хочется его комментировать, я скажу. Понимаете, я считаю, что единственный ответ на вопрос, почему она так сделала – это страх перед будущим. Пожилой человек, теряя работу, в которую она вкладывала всю душу, и как психолог я могу предположить, что в семье какие-то вещи её не так увлекали в жизни, она теряет, в принципе, ощущение смысла жизни.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да, ответ очень понятный.

СМОЛКО: И она настолько боится этого будущего и, видимо, не может с ним жить, что эта агрессия, которую она может себе позволить, и это же не то, что она пошла кого-то действительно убивать или что-то ещё – я крайние случаи сейчас беру, – она таким образом её выражает. Я считаю, что это в снятом таком виде, простите за слово, как образ – это одна, и, видимо, самая важная, на мой взгляд, причина, которая может привести к любым последствиям в принципе. Если какой-то из мировых лидеров потеряет...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Стоп, давайте... Вот вы обещали минуту...

СМОЛКО: Если какой-то из мировых лидеров потеряет смысл жизни...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Одуреет до такой степени, как одурела эта заведующая детского сада, то нам придётся нехорошо.

ЛУКША: Это точно.

СМОЛКО: Так вот, снятие страха перед будущим – это то, что и есть "Дальний свет" в его понимании.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Поскольку наше будущее с вами, как живых существ, однозначно известно – мы с вами рано или поздно умрём, – то страх смерти нам сопутствует всегда, то вы...

СМОЛКО: Я так не думаю. Я считаю, что это один из элементов новой культуры.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Что, страх смерти?

СМОЛКО: Нет.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: А что?

СМОЛКО: Это отсутствие...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Отсутствие страха смерти?

СМОЛКО: Отсутствие страха потери смысла жизни. Это немножко другое.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да. И вы говорите об этом в настоящем времени? Что есть уже новая культура, и в ней есть отсутствие страха.

СМОЛКО: Это одна из целей "Дальнего света".

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, цель или, так сказать, наличное состояние?

СМОЛКО: Это цель. Создать такую атмосферу в эти два дня.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Вот поэтому я и задал свой вопрос. Ну, как говорится, "нашему теляти, да волка поймати".

СМОЛКО: Я думаю, что всё, моя минута кончилась.

ЛУКША: Можно, Олег Игоревич? Я хотел бы маленькую ремарку. Наверное, главный образ для европейской культуры, не только для европейской, для большего ареала – это образ этой конечности не только своей личной, смерти своей, а образов конечности всего. То есть, вот этот апокалипсис, который наступает, небо сворачивается в трубочку, и дальше непонятно что. Может быть, новое небо, новая земля, новые города и так далее.

СМОЛКО: Хорошо сказал, "и так далее".

ЛУКША: Нет, просто в разных мифологиях разные истории. Но оно в любом случае есть, вот этот конец света и что-то за ним. Вот "Дальний свет", на самом деле, если говорить о метафизике "Дальнего света", то это история о том, что же может быть за вот этим воображаемым, потому что это только в воображении существует, конец света. Что будет за ним, что дальше на промежутках 20, 50, 100 лет?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ну вот, у вас чуть прямо с уст не сорвалось слово, что за воображаемым будет невоображаемое, невообразимое. Стало быть, мы ответить про это невообразимое не можем.

ЛУКША: Так поэтому нам нужны образы, образы манящего, привлекательного будущего, которое наступит. Вместо ядерного апокалипсиса, вместо бунта машин...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Будет гипер-супер-пупер ядерный...

ЛУКША: Да. Но всегда, понимаете, нужно придумать историю про терминатора, про бунт машин и про то, что всё человечество погибнет. Или вирус, или астероид упал. Вот истории про то, как человечество умрёт, их же сейчас, допустим, в кинематографе огромное количество – страшилки, одна другой страшнее.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Выбирай способ!

ЛУКША: А историй про то, как всё продолжается... Вот как-то сложно, даже не привлекает людей.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Вы знаете, почему говорят, что всё остальное скучно? Да потому, что если продолжается, то надо участвовать в продолжении. Опять-таки, надо знать, зачем продолжать.

СМОЛКО: Нужно не бояться меняться.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Господи, да сейчас бойся, не бойся, тебя изменят, как говорится...

СМОЛКО: А кто? Это вопрос к вам.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Кому надо, тот и изменит!

ЛУКША: У меня с этой точки зрения к вам вопрос, Олег Игоревич. Вот вы бы с чего начали продюсировать коллективное желаемое будущее?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ой, ой, ой. Во-первых, я занимаюсь только теми делами, которые мне доверяют. Я не чувствую со стороны...

ЛУКША: Доверяет кто?

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Мир доверяет, люди доверяют и так далее. И когда такое происходит, но, как правило, редко, очень редко и, что называется, в частном порядке, то тогда я и так себя ощущаю. Но я, честно говоря, поставив в название эти два слова про предощущение и повадки, собственно, для себя осторожненько, не очень распространёнными словами русского языка это и обозначил. Потому что... Знаете, вот что очевидно и, по-моему, мы тут чуть ли не все согласны? Что есть спрос, есть потребность, есть просто спрос на такую занятость, которая бы нечто видела, от чего-то нас освобождала, например, от страхов и так далее. Когда есть спрос, то уже инструментов его технологизации достаточно много. А спрос... Мы сейчас сразу зададим вопрос: какими компетенциями должен обладать человек, который будет у нас заниматься продюсерством? И вам сейчас в любом корпоративном университете или там, где этим занимаются, быстренько набросают схему, чем он должен обладать, включая какую-то сенситивность психокоммуникативную, такие-то, такие-то навыки. Они, в общем, более-менее, много чего известно. Завтра мы, так сказать, построим образовательную программу, получим на неё... И через энное количество времени у нас появится новая президентская сотня гиперменеджеров, или корпоративная тысяча, или ещё что-нибудь.

ЛУКША: Ну, менеджеры... Получается, что это прошлая генерация, а нынешняя генерация – уже продюсеры. А это такие чувствительные предприниматели.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Совершенно верно. Поэтому получается так, что всё время отстаёт вот эта установка "сначала опишем компетенции, потом построим образовательные программы, потом их воспитаем", она всё время... Это такой хвостизм, как говорили в 20-е годы, всегда всё это отстаёт по времени. А что этому предшествует? Вот нам в той же премудрости менеджерской и корпоративной говорят, некое видение или понимание. Затем, ну, мы берём на себя какую-то миссию и реализуем это понимание.

СМОЛКО: Я бы предложила слово "инициация".

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да на здоровье. Вот если только они согласятся.

СМОЛКО: А мы их заставим!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: А бросьте вы, а бросьте вы. Да заставлять...

СМОЛКО: Мы собираем бизнесменов и людей искусства – это уже нонсенс.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Они люди, до такой тонкой степени умеющие придуряться, что киноактёру и не снилась эта степень. Примет решение очередной пленум "Единой России" поменять слово "видение" на слово "инициация", и завтра все будут говорить слово "инициация". И вообще, это как два пальца...

СМОЛКО: Не верите вы в людей, Олег Игоревич!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Я слишком хорошо их знаю и люблю, чтобы им ещё и верить, потому что это будет их травмировать. Потому что как только я начну верить, я быстро выясню, что они предают свою веру, а им будет обидно, когда им об этом скажут. Но это шаг в сторону, это пауза. Важно то, что спрос есть, а уж как его называть, действительно? Вот "менеджер" уже не годится, сказал Павел.

ЛУКША: Нет, он годится для тех задач, которые уже кто-то разложил и так далее.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: А вот продюсер... Ну, оно тоже занятое – есть кинопродюсеры, есть радиопродюсеры.

ЛУКША: Так там же принципиально новое создаётся.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Вот. А здесь что... Пока ещё элемент такой новизны в этом есть, поэтому, может быть... Ну, зацепка есть... Я и остановился в качестве зацепки, зацепку у нас здесь персонализирует как раз Ирина, поскольку она действительно кинопродюсер. Но, раз предощущение и повадки, к поведению относящиеся, то, наверное, это имеет отношение не только к креативности, к творческому выражению, но ещё и к способности видеть, слушать, воспринимать соответствующим образом. Вы на меня так смотрите, Эмилия, как будто хотите что-то сказать по этому поводу. Или я опять ошибся?

СТРОЧЕВСКАЯ: Нет, я просто сижу и понимаю, что у меня совсем другой опыт. Я как-то в других, наверное, словах всё это понимаю и мыслю.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ну-ка, поразите нас.

СТРОЧЕВСКАЯ: Говоря о предощущениях и повадках, и уже ближе к повадкам, я понимаю, что, наверное, продюсерские повадки я на себе когда-то ощущала, когда... Ну, я ощущаю сейчас всегда в процессе как бы выбора и присутствия среди различных форм, в частности по моей базовой специальности – работа с этнокультурным наследием, музыкой. И как-то соотнося себя с тем, что происходит, я выделила один концерт, на котором я была. Вернее, в рамках фестиваля было множество форм и практик, но выделила одно, которое бы, наверное, впоследствии я, если представится возможность, как-то бы продвигала. А именно... Причём, внешне ничем особым не отличалось. Кстати, я в рамках этой передачи уже немножко о нём говорила. То есть, вышел на сцену один человек, женщина, с одним инструментом. В зале погас свет, и что-то начало происходить. Но происходить такое вот особое и тонкое в каждом из нас, сидящих здесь, что разительным образом отличается от таких традиционных форм бисово-ажиотажных, с множеством антуражей, колора множественного. Когда ты, вроде бы, на таком подъёме вышел весь, а внутри ничего нет. Я не знаю, какими словами ещё это передать, но люди, мне кажется, чувствующие или включённые в эту ситуацию, они это умеют видеть, различать и в последствии продвигать.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: То есть, это относится к качеству слушания или к качеству исполнения в том числе?

СТРОЧЕВСКАЯ: Это симбиоз такой, мне кажется. То есть, что-то произошло в среде исполнения, но произошло такое, что все люди включились.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Неважно даже, как это объяснять. Важно, что это состояние тоже является таким же ресурсным, как и утки?

СТРОЧЕВСКАЯ: Да, наверное, да. То есть, это состояние хочется продлить.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Силою времени нас вынуждают уйти из эфира на перерыв.

Реклама.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Телефон мы уже знаем и готовы не только спорить, но и делиться чувствами и предощущениями. Так, Павел хотел у нас продолжить.

ЛУКША: Да, я хотел продолжить. Мне понравилась история Эмилии. Я тут узнал недавно такое слово красивое – "дуэнде" называется. Это понятие из фламенко, очень важное для испанской культуры. По этому поводу один великий испанский певец сказал другому певцу: "У тебя есть талант, у тебя есть хороший голос, но у тебя нет дуэнде, поэтому ты не станешь великим". А дуэнде – это некая такая жизненная энергия, такая базовая, которая через человека струиться и все её чувствуют. В ней есть что-то от земли, что-то такое демоническое даже, может быть, но главное, что она настоящая жизнь.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Но это именно фламенко, она такая страсть, такая сочная и немножко трагическая.

ЛУКША: Да, да. Так вот в этом смысле, мне кажется, разные энергии, не только это сочное дуэнде, когда человек... Вот я хотел слово употребить "трансцендентальность", то есть, нечто, что выходит за рамки... Да, простите, пожалуйста...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Извините, пожалуйста, это я чихнул!

ЛУКША: ...С профессиональным философом.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, нет, нет, я инженер-электрик по диплому!

ЛУКША: Вот. Что-то такое, знаете, что всех цепляет, никто не понимает, а всех цепляет. В этом и есть самая правда.

СМОЛКО: Ну а в этом есть ведь "Дальний свет". Свет-то есть в этом.

ЛУКША: Да, да, да. Поэтому образы, поэтому мы говорим, что "Дальний свет" -  это не то, что вот аналитики начертили графики, продолжили тренды. Все тренды ломаются, а образы работают.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Знаете, есть один простой вопрос, сейчас я вам сразу всем троим его задам. Неужели мы до такой степени простодушны, что считаем, что свет он один и однородный? Дальний или ближний, но один. А вы вспомните слова знаменитые о том, что и свет во тьме светит, и тьма не объяла его... Ой, к нам кто-то очень хочет попасть в эфир. Мы потерпим немножко?

СМОЛКО: Нет, мы с удовольствием!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Терпим и притом с удовольствием. Андрей?

СЛУШАТЕЛЬ: Да, я здесь.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Добрый день. Мы слушаем вас внимательно.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Ну, у меня задача, во-первых, быть кратким, а во-вторых, быть корректным.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ох, как вам тяжело придётся!

СЛУШАТЕЛЬ: Да, да, да. Я просто обуреваем, что называется, гаммой разнообразных чувств, слушая передачу. Да, собственно, если коротко, то, видимо так. Вот попытки упаковать неизъяснимое в продукт, а именно в этом состоит функция продюсера, поскольку "продуктор", "продюсер" – человек, делающий продукты. Я с трудом представляю, как можно из России, например, сделать продукты. Что даёт нам Россия? Будто бы Россия есть некий единый, как говорил Владимир Ильич Ленин, кооператив, который производит некие продукты, которые можно представлять на внешнем рынке, только это продукты духовные. Или упаковать некое интуитивное взаимодействие музыканта и зала, в тонких ли энергиях, в толстых ли обстоятельствах – неважно, но опять-таки, упаковать, представить в виде продукта, выложить на рынок. Вот это, не знаю, вопрос ли это, комментарий ли это, но как-то мне не очень понятно, чего же продюсировать собрались новые продюсеры. 

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Спасибо, Андрей! Спасибо. Глас народа, между прочим, глас божий!

СМОЛКО: Да.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Так что, прошу, Ирина.

СМОЛКО: Ну, мне кажется, что прозвучавший в эфире комментарий Андрея и ваш вопрос о свете, как неоднородном – они как-то сочетаются. Согласны? А то я могу что-то упустить.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Может быть.

СМОЛКО: Поэтому нужно сказать, как, и как мы это собираемся делать. Очень хорошо уже было сказано, что в процессе появляется. То есть, всё, что появляется в процессе, оказывается совершенно разнородными нашими точками зрения, ценностями и проектами, тем не менее, оказывается, что это складывается в единое целое. Поэтому участники – это совершенно разные люди. Начнём с того, что у нас четыре секции, и только одна из них посвящена кино, искусству. Вторая посвящена предпринимательству; третья – инновациям; четвёртая – обществу. Я так коротко называю, не буду сейчас в это вдаваться, но на каждой секции своя программа и свои люди, которым есть, что сказать. И главное, они уже много сделали...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да бог с ними! Пусть хлеб их будет сладок! При чём свет и разделяемые ценности?

СМОЛКО: Так они сделали те продукты, в которых... Вот слово "продукты" вполне подходит, оно не утилитарное.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Сделали, торгуют с успехом и, так сказать, получают свои сверхприбыли, некоторые из них. При чём здесь свет и разделяемые ценности, которые примеряет чуть ли не всё человечество?

СМОЛКО: Олег Игоревич, в бизнесе тоже существует созидание. Это я к вопросу о том, что торгуют и получают сверхценности.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ну, если 25 успешных человек, и прекрасно реализуются каждый в своём деле, почему они при встрече ещё создают, возникает какая-то синергия и создаётся какой-то новый свет?

СМОЛКО: Потому что в основании этого тоже видение будущего, которое есть у каждого из них своё. Мы предполагаем, что если в том пространстве, которое мы создаём, это будет озвучено в контексте "Дальнего света", то целое – это то, что должно не быть декларируемым, а быть тем ощущением, образом, которое у каждого будет просто на уровне сверки часов.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: То есть, мы его ждём. Вы и мы с вами его ждём?

СМОЛКО: Я о своём могу рассказать.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Нет, спасибо, не надо. Мне от своего противно жить на этом свете!

СМОЛКО: Ужас какой!

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Так.

ЛУКША: Другая вещь, которую стоит упомянуть, что эти люди, которых мы приглашаем, они сами по себе являются образцами и теми, кто может вдохновлять. Ну, по крайней мере, для меня в этой всей истории важнее то вдохновение, тот творческий момент, который возникает из этого собрания. Не столько, так сказать, "вот мы предъявляем вам образ, теперь вы все должны его разделить", а то, что те образы, которые есть у людей, являются привлекательными для других людей. И они включаются в процесс коллективного созидания, творчества, не только в бизнесе, но и в бизнесе, социальном предпринимательстве, в науке, в искусстве и так далее. Ради вот этого позитивного дальнего будущего, которое... Естественно, там манящих этих светов может быть несколько, но в любом случае, есть какой-то вектор...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Да, и несколько разнокачественные.

ЛУКША: Несколько разноплановых.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Сатори. На меня снизошло сатори.

ЛУКША: Браво.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: То есть, для вас... Могу я вас так понять, что сама по себе эта метафора "дальнего света" и является этим, что это не метафора, это не название, это вот то самое предощущение, которое вами в проекте и движет?

СМОЛКО: Да, да. Но для меня это вещи, которые, в принципе, озвучаемы. И я чувствую, в чём могут состоять те составляющие основания новой культуры, о которой я говорю. То есть, на мой взгляд, в основании у тех людей, которые что-то делают, созидают... Ну, это слово уже затаскано, конечно, наверное, я не знаю, но они реально это делают. И, начиная с тех людей, которых уже нет, и мы это выясняем в процессе подготовки, например, узнаём, что "Newsweek" в своём рейтинге "Войну и мир" Толстого поставил на первое место по читаемости в мире. И заканчивая тем, что, оказывается, у нас в инновационной сфере, кроме уже много раз озвученных нанотехнологий, существует такое количество для меня новых компаний, которые уже столько сделали и, в принципе, движимы людьми, которые с нуля начали и являются лидерами в своих областях в мире, что даже только это сейчас осознать... Но это не всё, нужен цельный образ. Понимаете, когда вы делаете что-то своё, например, фильмы представляете где-то, вам не хватает этого цельного образа. Мы, конечно, все существуем в очень насыщенном информационном пространстве, но это пролетает мимо ушей, даже когда говорится...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Ирина, дорогая...

СМОЛКО: Извините, я увлеклась.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Так вот, творческий образ фильма – это не у режиссёра авторского кино, это не у сценариста, это у продюсера?

СМОЛКО: Есть продюсерское кино. И один из самых творческих людей в нашем кинематографе – Юрий Николаевич Арабов – когда я ещё только училась во ВГИКе, уйдя из прошлого бизнеса, сказал: "Трагедия нашего российского кино сейчас в том, что продюсеры не слезли с деревьев". И вот на секцию по...

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Они ещё не слезли с деревьев, а деревья уже засохли!

СМОЛКО: На секцию по кино и искусству я буду призывать тех, кого мы туда специально приглашаем, к тому, чтобы попасть в тот список фильмов, который в мире смотрят больше 10 лет. В этом списке нет ни одного фильма из России, но у нас есть, что предоставить. То есть, создать, есть из чего создавать.

ГЕНИСАРЕТСКИЙ: Мы так постепенно начинаем приближаться к славному концу нашей передачи, постепенно. Поэтому, хочется сказать, перед тем, как каждый из вас ещё что-то в слове предъявит. Судя по всему, занятие это весьма амбициозное, а всякая амбиция, она по-человечески... Это, конечно, такая проба и испытание. И сама по себе она была бы ничем не хороша и не плоха, если бы не тот пример, который Ирина привела с заведующей детским садом. Потому что, действительно, когда человек попадает в какие-то пограничные обстоятельства, оказавшись, например, без работы, столкнувшись с неизвестным будущим, то это состояние непредсказуемое. Непредсказуемое. Тут они страстные, они аффективные, тут возникают такие протуберанцы и такие вихри, что может случиться всё, что угодно. Нас опять выгоняют! Куда мы и удаляемся.