БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории отечества. С вами в студии автор и ведущий программы Михаил Быков. А гость в студии у нас сегодня – Игорь Алексеевич Морозов, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской Академии Наук. Программа у нас называется "Глава семьи". Говорим мы сегодня об истории семьи и брака в России. Покончили с Домостроем, перешли к развратному 18-му, и больше уже даже – к 19-му веку, когда началась борьба за равноправие, так сформулируем обще. Это естественно, привело, на мой взгляд, к разительным изменениям в семейной жизни. И даже не столько к самим изменениям, так как вы правильно заметили Игорь Алексеевич, и измены были, и сложности всякие были. Вероятно, вот это поиск связи не всегда приводил к нужному результату. Но отношение к этому было другое. Вот вторая половина 19-го века, а потом еще и начало 20-го, тут уж не обойтись без Зинаиды Гиппиус, желтого свитера Маяковского и "туманов над ресторанами" Александра Александровича Блока. А на самом деле – наркотики, развратный образ жизни, сплошной гульбарий, да. И не сказать, что это очень сильно в обществе порицалось. Что вдруг случилось? Или мы просто видим литературный эксперимент, некий срез самого яркого, самого очевидного, как американский Голливуд.

МОРОЗОВ: Ну, вы говорите о богеме. Богема всегда жила своей жизнью и в древние века. Возьмите скоморохов, да.

БЫКОВ: Извините, я имею в виду еще и такое: в офицерской среде волочиться за полковыми дамами было не принято, мягко говоря. За полковыми дамами, это – табу. Об этом пишут очень многие офицеры в своих воспоминаниях. И вот вам случай с великим князем Михаилом Александровичем и его впоследствии женой графиней Брасовой, которая была женой офицера того же полка, где служил Михаил Александрович. И, в общем, ни к каким последствиям этот флирт, который видели все офицеры (ни много, ни мало – лейб-гвардии кирасир Ее Величества) ни к каким последствиям не привел. Понимаю, Великий Князь, цесаревич, но тем не менее. За сто лет до этого небезызвестный офицер Лунин мог вызвать на дуэль Великого Князя Константина и ничего, и съедалось. Так что, у меня такое ощущение, что этот стык веков он был такой расслабленный.

МОРОЗОВ: Понимаете, если говорить об изменах и прочих адюльтерах, на самом деле, тогда необходимо говорить о мужских доблестях, да. Что в мужской среде считается доблестью? На самом деле, завоевание прекрасной дамы это одна из мужских доблестей. Это известно и по рыцарской поэзии, это отражено и в мировой литературе. "Дон Кихот" на этом построен, как помните, да.

БЫКОВ: Да-да. Но там все-таки сердце завоевывали, а не тело. Есть разница?

МОРОЗОВ: Да как вам сказать. Неужели вы считаете, что рыцари были столь уж щепетильными?

БЫКОВ: Но тамплиерам просто запрещалось.

МОРОЗОВ: Но, опять-таки, Домострой тоже много чего запрещал. Нет, я думаю, что идеальное – оно всегда отличается от реального, конечно. Идеальное задает некую схему действования. В одной из схем предусмотрено, что мужчина, истинный мужчина, будь он рыцарь, будь он полковой офицер, будь он современный политик, который тоже должен иметь эти доблести, иначе ему не сделать карьеру.

БЫКОВ: Иначе какой он политик!

МОРОЗОВ: Да. Он обязан завоевывать женщин, и завоевывать активно. Он должен иметь много любовных связей и тогда он имеет право на власть, на какие-то свершения, так сказать, общественного порядка, на повышение в должностях, в конце концов. Или на завоевание, в конце концов.

БЫКОВ: Все тот же самый лидирующий самец получается, в общем-то, грубо говоря.

МОРОЗОВ: Ну а что в этом собственно…

БЫКОВ: Нет, ничего, я просто констатирую.

МОРОЗОВ: …Странного. Уж если перейти на более такие низменные термины, секс это ведь агрессия. Ведь если нет агрессивной составляющей, то не состоится никогда секс, правильно? Поэтому агрессия – она вписана в любую стратегию брачных взаимосвязей.

БЫКОВ: Тут я вас сразу перебью, потому что, если говорить об агрессии, не только в сексе, но и вообще, тут волей-неволей мы окунаемся в 1917 год. Вообще в события, которые начались с 1905 года. Любопытно, суровые годы революции вспоминают как некий моральный эталон. Это сплошь и рядом, особенно, в годы советской пропаганды, да. Фильм смотришь, кто такой комиссар? Комиссар это – человек, который не то, что агрессивный секс, ему никакой секс не нужен, ему нужна победа пролетариата на всей планете. Ну, уж если он женился, то он верен, правилен, он все домой, ничего из дома и так далее. Конечно, если следовать вашему тезису о том, что идеал в документах, а в жизни – совсем другое, то здесь видимо, совсем другое. Открою вам секрет, я, в общем, читал, что было на самом деле после 1917 года, причем до НЭПа, в годы военного коммунизма. По-моему, институт брака вообще был готов умереть.

МОРОЗОВ: Девальвировался.

БЫКОВ: Девальвировался, да, так?

МОРОЗОВ: Но это правда. Здесь вообще ведь военная стратегия при любом завоевании (воины, захватив город, первое, что они делают – не грабят, не бегут за кубками золотыми, да, они хватают женщин), это – древняя стратегия.

БЫКОВ: Я так понимаю, что не только с физиологией связано, но и с неким самоутверждением?

МОРОЗОВ: Ну, и с захватом женщин вообще. Потому что женщина – это одна из…

БЫКОВ: Ценностей.

МОРОЗОВ: …Ценностей, да, при грабеже. Это один из военных подвигов захватить как можно больше женщин, поэтому революция в этом смысле навряд ли отличается от других войн. Ясно, что нам не все известно. Но то, что институт брака действительно в такие эпохи девальвируется. Кстати, он весьма сильно был деформирован в последние два десятилетия. Потому что, когда такие перевороты в стране, когда рушатся многие ценности, когда переход совсем в другие координаты жизни, то, конечно, институт брака подвергается наибольшим рискам и опасностям. Хотя, я уже сказал, брак это, в основном такая вещь, которая заключается, для того, чтобы обеспечить будущее детей. Для того чтобы правильно передать им наследство, в случае гибели, например, одного из родителей, чтобы обеспечить их будущее и так далее.

БЫКОВ: Передать профессию, дело.

МОРОЗОВ: Ну, естественно, да. То есть брак во многом это такая институция, которая обеспечивает во многом достаточно динамичное развитие будущего поколения.

БЫКОВ: Ага, понял.

МОРОЗОВ: И в этом смысле, конечно, брак всегда был востребован и нужен. И его нельзя отменить, хотя бы вот по этой причине. Потому что тогда вместо него должно быть что-то другое, что поддерживало бы развитие следующего поколения. Как известно, в начале советской эпохи был такой проект, который не был осуществлен, – что нужны такие общественные дома, в которых бы всех детей воспитывали, да. То есть нечто такое, вроде детских садов и яслей…

БЫКОВ: Инкубаторы такие, да.

МОРОЗОВ: Да, куда всех отдают своих детей. Кстати говоря, некоторые дома, которые в это время строились, они как бы не предусматривали не то что детских комнат, но и вообще детей там не должно было быть. То есть родители были, они производили детей, и отдавали их в эти общественные коммуны, собственно, детские дома, в которых бы взращивались новые поколения. Очень правильные люди и так далее. Но в том-то и дело, что семья имеет еще одно предназначение. Поскольку это такая ячейка, в которой люди сосредоточены друг на друге, в том числе и на воспитании своих детей. Она все-таки обеспечивает наиболее оптимальное взращивание будущего поколения, когда наибольшее внимание – детям. Потому что никакая общественная школа, никакая общественная институция – она не может с таким вниманием относиться к персональному…

БЫКОВ: Даже во главе с Макаренко.

МОРОЗОВ: …Да, к персональному воспитанию ребенка. Поэтому вот эти простые истины, их сейчас пытаются восстановить и осмыслить их заново. Потому что на самом деле наша вот последняя революция, назовем это так, она ведь тоже, как и революция 1917 года на время отвергла вот эту ценность семьи. Потому что появились как бы другие пьянящие ценности: накопление богатства, завоевание каких-то новых высот карьерных, и так далее.

БЫКОВ: Мысль понятна. Пора подытожить. Итог-то вы как раз и подсказали. Есть некая тенденция в современном российском обществе к восстановлению института семьи, ну, скажем так, в классическом его смысле. Может быть, и не самого института семьи, а отношения к нему. Как известно целый ряд философских учений строится на том, что важен не сам объект, а отношение к этому объекту, такой он и будет на самом деле. Так вот день Петра и Февроньи, который мы так трепетно недавно отметили, сразу в моем ощущении приобрела все цвета политтехнологий – навязываемый праздник. В любом случае, наличие праздника навязываемого или рожденного снизу лучше, чем отсутствие праздника. Но, вероятно, это может быть, как-то по-другому надо делать. Более точечно что ли или более трепетно. Я не знаю, все-таки речь идет об интимных сторонах жизни людей.

МОРОЗОВ: Да с моей точки зрения, может, я не слишком по государственному мыслю, да.

БЫКОВ: А вы не обязаны.

МОРОЗОВ: Лучше бы все-таки больше внимания уделялось конкретным семьям, чем тратилась масса денег на устройство всяких праздников по поводу устройства семей, да. На самом деле, праздник может прижиться только тогда, когда он действительно внутренне нужен людям. Праздник – это, когда люди празднуют, когда это радость для них самих и для окружающих. Когда это внедряется сверху, когда какие-то чиновники распределяют бюджет, для того, чтобы пустить фейерверк или воздушные шары, а при этом рядом бродят толпы беспризорных детей. Сколько их, конечно, поменьше стало, чем два миллиона. Но, наверно, по-прежнему в России их…

БЫКОВ: Ну, сотни тысяч, да.

МОРОЗОВ: Сотни тысяч. Я думаю, что устройство таких праздников, может быть оно и не плохо, но это – излишняя роскошь на этом фоне. Я бы эти деньги лучше направил на обустройство вот этих беспризорных и несчастных детей, на то, чтобы они получили семьи.

БЫКОВ: Тогда и я скажу. Я думаю, что наше общество стремительно несется по дороге ритуализации всего и вся, когда обертка становится более важной, чем сама конфета. Банальный пример, но уж больно точный. Мы очень ритуальны в нашей вере, к сожалению, многие и не несут в глубине никакой ответственности за это. А вера это – ответственность и любовь. Мы можем свалиться и в ритуальность во многих других вещах, уповая на то, что через праздник мы придем к будням. Но на самом деле, праздник он потому и праздник, что есть будни, в которых мы ухитряемся делать то полезное, что от нас требуется: воспитывать детей, как это требуется, канонами, которое выработало человечество за время своей долгой истории. Вот на этом бы и хотелось сегодня завершить. Большое спасибо, Игорь Алексеевич. Давайте попрощаемся с нашими радиослушателями.

МОРОЗОВ: Спасибо и вам. Я надеюсь, что ваши передачи услышат и свыше и сделают, может быть, тоже какие-то выводы.

БЫКОВ: Хотелось бы. Итак, до свидания. С вами была программа "Вот такая история". Но это еще не все.