ПРОНЬКО: Добрый вечер, дамы и господа, у микрофона Юрий Пронько, на волнах радиостанции "Финам FM" ежедневная программа "Сухой остаток". Продолжаем подводить итоги уходящего года, и сегодня мой компетентный гость – Александр Хандруев, бывший заместитель Центробанка России, генеральный директор консалтинговой группы "Банки. Финансы. Инвестиции", первый вице-президент Ассоциации региональных банков… Александр Андреевич, добрый вечер.

ХАНДРУЕВ: Добрый вечер.

ПРОНЬКО: Спасибо огромное, что согласились придти. Какой все-таки, по вашему мнению, уходящий десятый год? Он был успешным, он был годом потерянных надежд?.. Каков ваш взгляд?

ХАНДРУЕВ: Это был год, в течение которого были разные ситуации, но в целом он не принес, скажем, больших проблем для российской экономики, однако и не стал годом некого уверенного, что ли, продвижения вперед. Это был год, когда мы смогли закрыть уже антикризисные меры. Но сказать о том, что мы уже можем двигаться вперед и надеяться на приток и инвестиций, и внутренних, и иностранных, пока еще нельзя.

ПРОНЬКО: Что помешало? Все-таки год – это достаточно серьезный временной период. Особенно если мы говорим о том, что в девятом году мы преодолевали кризис, в восьмом году очень серьезные проблемы были, и, в общем-то, часть экспертов рассуждала о том, что вот десятый год должен быть переломным. Не получилось. В чем причина?

ХАНДРУЕВ: Я согласен. Действительно, оценки, которые давались в конце 2009 года, они были более оптимистичными, чем оказалось в жизни.

ПРОНЬКО: По факту, да.

ХАНДРУЕВ: По факту. И меня настораживает и то, Россия из стран БРИК, Индия, Китай, Бразилия, она выходит тяжелей всего из кризиса. И чего греха таить, в значительной мере то, что мы не имеем таких бюджетных проблем, какие имеют некоторые страны Европейского союза, связано с тем, что конъюнктура цен на энергоносители достаточно благоприятна, по нефти особенно благоприятная. Объясняется, на мой взгляд, это тем, что Россия очень сильно зависит от притока иностранных инвестиций, очень сильно зависит от этого российская экономика, это первое. А инвесторы сейчас очень осторожны, их напугал кризис, и туда, где, по их мнению, риски высоки, они не склонны идти. Второе: Россия глубоко интегрирована в мировую экономику, но интегрирована как страна добывающая и экспортирующая сырье. И поскольку спрос на сырьевые товары сейчас все-таки ограничен, не наблюдается оживления мировой экономики, соответственно, вот эта вот вялость мировой экономики передается экономике и российской.

ПРОНЬКО: Но только лишь внешние факторы способствуют этому?

ХАНДРУЕВ: Я считаю, что прежде всего это внешние факторы. И плюс ко всему, поскольку все-таки произошло сжатие эффективного спроса внутри, то, соответственно, вот эти инвестиционные решения они не могут найти практического воплощения, так как спрос очень неопределенный, непонятно то: будет ли спрос, на что нацеливаться, куда вкладывать деньги?

ПРОНЬКО: Но проблема притока прямых иностранных инвестиций, мы с вами же, Александр Андреевич, хорошо понимаем, она коррелирует с инвестиционным климатом, который наблюдается в стране. Я вот внимательно слушал министра экономического развития госпожу Набиуллину. В общем-то, то, что она говорит, абсолютно справедливо, но и ранее, в общем-то, Эльвира Набиуллина отличалась от многих членов нынешнего кабинета министров достаточно либеральными взглядами. Есть какие-то у нее споры с министерством финансов – но это уже все-таки детализация процессов, да? И в противоположность вам я вижу на самом деле не только внешние, но и внутренние гигантские проблемы, существующие в Российской Федерации.      Экономике не удалось отказаться от так называемого рентного проклятия, или сырьевого проклятия…

ХАНДРУЕВ: Но за один год, Юрий, от этого не откажешься.          

ПРОНЬКО: Но мы хотя бы должны увидеть тренд!

ХАНДРУЕВ: Тренд да, согласен.

ПРОНЬКО: Я его не вижу.

ХАНДРУЕВ: А какой можно увидеть тренд, если нет желания вкладывать деньги в развитие производств?

ПРОНЬКО: А в чем причина? Почему сам даже бизнес, во многом подконтрольный государству, напрямую либо аффилированно, предпочитает выводить деньги? Ведь ни для кого не секрет, что приток, там, кипрских денег – это приток российских денег, это возвращение этих денег в собственный дом.

ХАНДРУЕВ: Примерно 30% инвестиций – это деньги с Кипра.

ПРОНЬКО: Это ведь очевидные вещи, да? Меня очень часто осуждают за то, что я подвергаю критике нынешнее правительство Владимира Путина. Мне говорят: "Что ты к нему пристал, задаешь неудобные вопросы?" Но, понимаете, именно этот человек создал так называемую вертикаль власти, в период президентства именно этого человека были образованы государственные корпорации и государственные компании, которые получили невиданный просто размах в эти годы. Соответственно, у меня вопрос к тому человеку, который является, ну, если не отцом, то, по крайней мере, причастен ко всему происходящему. Вот я вижу на самом деле внутреннюю составляющую – нежелание элит, не только политической, но и бизнес-элиты, что-либо менять в том статус-кво, которого они за последние годы достигли.

ХАНДРУЕВ: Вы сейчас поставили принципиальный вопрос – вопрос о модели экономического развития России. То, о чем мы говорили до этого, о том, какие факторы, внутренние, внешние – конечно, если говорить о нынешней модели развития российской экономики, то она очень зависит от конъюнктуры цен на энергоносители, вообще на сырьевые товары, поскольку у нас доминирует сырьевой экспорт. И по цепочке все производства, которые так или иначе связаны с этим сектором российской экономики, они через это получают и заказы, инвестиции, и все раскручивается. Этот вопрос экономической модели России, вопрос ее изменения, это вопрос не одного года.

ПРОНЬКО: Нет, я опять соглашусь, но "телодвижения" в этом направлении…

ХАНДРУЕВ: Вот когда мы говорим о внутренних факторах, я готов сказать, что это прежде всего необходимость в серьезных, глубоких структурных реформах.

ПРОНЬКО: Я прекрасно понимаю, Александр Андреевич, что за один день невозможно изменить… Хотя практика тех же гайдаровских реформ показывает, что если ты понимаешь стратегическую цель, к которой ты должен придти, то можно ломать, можно жестко ломать, если ты осознаешь, что будет в финале. Вот у меня складывается такое чувство, что финала никто не видит.

ХАНДРУЕВ: Правительству Гайдара можно было ломать, потому что хуже уже быть не могло.

ПРОНЬКО: А вы считаете, что хуже уже не может быть в следующем году?

ХАНДРУЕВ: Понимаете, в чем дело, а если установлены цены на нефть в 80 долларов…

ПРОНЬКО: Отдельные инвестиционные дома прогнозируют даже 100-110 долларов.

ХАНДРУЕВ: …Да, если бюджетные проблемы России не такие серьезные, как в Ирландии или в той же самой Великобритании…

ПРОНЬКО: А вы не боитесь получить застой, амортизацию основных фондов, если уж совсем тогда пользоваться экономической терминологией? Ведь мы с вами прекрасно понимаем, что этот лаг в двадцать лет был пройден только благодаря той мощи, которая была наращена в советской экономике. При этом я даже опускаю такой вопрос, как энергоэффективность, энергоемкость – ребята, это вообще непаханое поле! Это отдельное вообще направление, которое может вам дать гигантский эффект с точки зрения валового внутреннего продукта!

ХАНДРУЕВ: По большому счету, мы к этому еще даже не подошли, к тому, что касается энергоемкости, энергоэффективности.

ПРОНЬКО: Ну, только на словах.

ХАНДРУЕВ: Да, согласен.

ПРОНЬКО: У нас масса людей воспринимает это как замену лампочек, понимаете? Это правильное решение, но посмотрите основные наши фонды, их амортизацию.

Я не то чтобы такой радикал, Александр Андреевич, но просто есть же переделы, которые являются лакмусовыми бумажками? Вот один из этих переделов, например, это "Газпром", компания у которой складывается неоднозначное положение, мягко говоря, на европейском рынке, происходит фактическое ее выдавливание со среднеазиатского рынка и вхождение Китая на этот рынок, неоднозначна ситуация с внутренним рынком, где все эти надежды на то, что внутренний рынок станет как раз тем перекрестным механизмом…

ХАНДРУЕВ: Добыча сланцевого газа в США.

ПРОНЬКО: Спотовый рынок, Катар, и так далее, да?

ХАНДРУЕВ: Да.

ПРОНЬКО: И вот я вижу, что эта компания, скорее всего, будет использовать консервативный вариант для дальнейшего существования. А под словом "компания" я подразумеваю власть, потому что хоть мы и говорим, что в "Газпроме" много миноритариев, хоть их там, по-моему, больше половины составляет в акционерном капитале, но действительность такова, что государство российское, власть, чиновники управляют этой компанией. И отдельные же головы, вспомните, в восьмом году особенно, писали даже книжки о том, что "Газпром" это орудие чего-то там. Это орудие оказалось на глиняных ногах, и оно может рухнуть. И чем дальше, тем больше я прихожу к выводу о том, что то, что благо для "Газпрома", то не есть благо для России.

И я никаких других изменений не вижу. Я не вижу изменений в ситуации с "АвтоВАЗом"… Мою критику сейчас могут опровергнуть тем, что программа стимулирования дала эффект. Но, ребята, она дала эффект в короткий промежуток времени. Что дальше – неизвестно.

ХАНДРУЕВ: Более того, она дала эффект, поддержав в принципе нежизнеспособное производство. Вот в чем дело.

ПРОНЬКО: Причем при очень большой цене вопроса, которую пришлось оплатить. И еще один, третий момент, коль уж мы говорим, Александр Андреевич, о зависимости от сырья и в первую очередь от углеводородов: у нас в России вертикально интегрированы все нефтяные компании, абсолютно все, они монополисты. В эту студию я приглашал чиновников ФАС, но вы знаете, что они очень аккуратны, они боятся лишнее слово сказать, потому что по башке можно получить. Однако даже они признают, что – ну не могут они ничего изменить! И вот от этого мне становится не по себе.

Дайте мне хоть один просвет, чтобы я за него зацепился и сказал, что да, это правильно, мы начали реформы. Боитесь слова "реформы", назовите как угодно, изменения.

ХАНДРУЕВ: Да. Но я опять вернусь к вопросу изменения модели экономического роста. Это изменение не достигается в одночасье, это очень сложный процесс, где присутствует фактор не только собственно экономический, но даже и психологический. Это и отношение к предпринимательству, понятно, и та структура…