ЛИХАЧЕВА: Доброе утро на Финам FM! Меня зовут Елена Лихачева, и адрес нашего сайта - www.finam.fm. Можно задавать вопросы Игорю Неупокоеву. Игорь Неупокоев - руководитель, создатель, основатель, собственно говоря, "Театра Простодушных". У меня сегодня в гостях человек, который сделал это собственными руками, с нуля, 10 лет назад. Первые 3 года вы репетировали в основном, и остальные 7 лет вы уже играете. Вы играете на настоящей сцене - это, в общем, практически единственный профессиональный театр, где играют люди с синдромом Дауна. Поэтому так называется театр - "Театр Простодушных".

Это просто так, для тех, кто только что к нам присоединился. Продолжаем.  Вы сказали, что, по Вашему мнению, московские - да и не только московские -  должны почитать за честь тот самый факт, что вы у них на сцене играете. Вы - в кавычках так - можете даже каким-то метафизическим способом увеличить их выручку. Это, конечно, ладно, давайте мы оставим за скобками, а вообще, я так понимаю, не сильно вас там зовут поиграть?

НЕУПОКОЕВ: Нет, вообще не было никогда…

ЛИХАЧЕВА: Вообще не зовут.

НЕУПОКОЕВ: прецедента, чтобы позвонили из какого-нибудь театра и пригласили. Но придет такое время. Я как-то смотрю на это очень спокойно. Я понимаю, что это - не главная проблема нашей жизни. Будет сцена, все будет - и гастроли, и съемки, и фестивали.

ЛИХАЧЕВА: Это ведь и уже было - у вас награды, "Хрустальный росток" у вас. И в прошлом есть, и будет еще больше, Вы уверены.

НЕУПОКОЕВ: Я не то чтобы уверен, я надеюсь на это. Я надеюсь на это потому, что, действительно, времена меняются. Когда мы начинали - было совсем другое время, это было тяжелое время, это где-то конец 99-го года Безвременье, на самом деле. Даже сейчас мы вспоминаем: "Как же мы, вообще, выжили тогда?" Потому что все было, действительно, как-то тревожно, беспокойно - не только мне, а вообще в стране. И, тем более, взялись за такую авантюру, как я называл тогда это. Но оказалось, что это - не зря. Не зря все это было. И сегодня, уже в совершенно другое положение этого театра - я даже не стал бы называть его "профессиональный" или "любительский" театр, он ...

ЛИХАЧЕВА: Он другой.

НЕУПОКОЕВ: Он просто другой, да.

ЛИХАЧЕВА: Он в этих категориях… Вообще, не стоит оценивать его с этих позиций - "профессиональный, не профессиональный". Просто другой. Люди другие.

НЕУПОКОЕВ: Но, если говорить профессионально, то здесь с моей стороны, как режиссера, должно быть профессионально и грамотно все сделано. То есть, режиссура, постановка, свет, музыка и так далее, и так далее. А артисты выступают - они, в общем-то, и были анти-артистами, и остаются анти-артистами. "Анти" - это "вместо", а не "против". Одно из значений. Поэтому, они как бы вместо артистов.

ЛИХАЧЕВА: Имеется в виду, что ни грамма фальши, лжи, неспособность притворяться в принципе, что абсолютно необходимо для настоящего артиста, или что Вы имеете в виду? Что значит "анти-артисты"? Как это - "вместо артистов"?

НЕУПОКОЕВ: Сейчас я скажу. Это интересная тема, ее так быстро даже не раскрыть. Не знаю, с какой стороны подобраться. С одной стороны, они слабее профессиональных актеров, и "не тянут", что называется.

ЛИХАЧЕВА: Психологизм, да? Этот психологизм нашей русской школы, наверное, не тянут, да?

НЕУПОКОЕВ: Да. С другой стороны, они сильнее профессиональных актеров. То есть, у них есть слабая сторона, а есть, наоборот, очень большое преимущество.

ЛИХАЧЕВА: Какое?

НЕУПОКОЕВ: Вот это простодушие - не зря же так назван этот театр. По-моему, очень удачное название. Когда мы были на "Хрустальной Турандот", на этой церемонии - это, конечно, был праздник неожиданный для нас - я познакомился с Беллой Ахмадулиной. И она сказала мне, первый ее вопрос был: "Скажите: это гениальное название кто придумал?" И я после этого стал расследование проводить.

ЛИХАЧЕВА: Кто, действительно, придумал?

НЕУПОКОЕВ: Я долгое время думал, что.. Так называлась статья, первая публикация о нашем театре. Она была названа "Театр Простодушных". И когда я прочитал, я говорю: "Какое название первоклассное! Давайте так будем называться". Это была шутка. Ни о каком театре никто не думал. Ведь, действительно, тогда был актуален этот спектакль, и других амбиций у меня не было.

ЛИХАЧЕВА: То есть, Вы заряжались на одну большую, сложную, но одну работу?

НЕУПОКОЕВ: Да-да-да. И я думал, что Алла Архангельская, которая написала - она тогда была студенткой, сейчас она известная журналистка - я думал, что это она сочинила. Я ей позвонил и говорю: "Алла, тут Белла Ахмадулина интересовалась, послушай, это же ты, наверное, придумала?" Она говорит: "Нет, я просто принесла статью. Я не знаю, кто назвал - может быть, редактор". И вот до сих пор для меня...

ЛИХАЧЕВА: Непонятно, откуда взялось.

НЕУПОКОЕВ: Да, этот вопрос остается, потому что название очень точное, а вот кто его придумал? Неизвестно.

ЛИХАЧЕВА: Вопрос открыт.

НЕУПОКОЕВ: Да.

ЛИХАЧЕВА: Вы сказали, что эти все награды, имеется сцена, или не имеется сцена - это, конечно, очень все важно, административные там проблемы, это все очень важно, но это - не главное. А что - главное для Вас?

НЕУПОКОЕВ: Самое главное, конечно - это творчество. Причем это не мое личное какое-то самовыражение, не мое творчество, а общее. Тут так интересно: почему это театр? Потому что не они тут одни чего-то творят, что хотят, каждый, кто чего хочет. И не я. А мы вместе. Вот это - очень интересная вещь. И вы знаете, однажды мне - даже дважды уже - после спектакля говорили: "Вы знаете, Игорь, Вы на них похожи". Я думал про себя потом: "Интересно, в чем же это может быть похожесть?" А потом понял: у нас во взаимодействии на сцене за эти годы выработался какой-то общий стиль игры. Они подражают мне, а я, отчасти, подражаю им.

ЛИХАЧЕВА: Ну да, невозможно же взаимодействовать семь лет с какой-то стороной и не испытывать ее влияния на себя.

НЕУПОКОЕВ: Да. И у нас, действительно, какой-то был найден, естественным образом, общий стиль. И я их тяну к нему, но и сам подтягивался к тому, что определялось их органикой, их фактурой и так далее. И может быть, когда нас смотрят на сцене - а я играю почти во всех спектаклях вместе с ними, со своими коллегами по сцене - наверное, да, по форме самовыражения мы можем быть похожими. Почему? Потому что ведь они, действительно, непосредственны и очень искренни. Они, действительно, не играют по системе Станиславского, или по системе Брехта, или Вахтангова, или Таирова, нет, нет. Но, при этом они меня принуждают тоже быть искренним и не фальшивить, что называется. То есть, такие вещи здесь...

ЛИХАЧЕВА: Сложности?

НЕУПОКОЕВ: Нет, нет, совсем не сложно. Меня спрашивают, говорят: "Наверное, очень тяжело Вам? Вы мучаетесь так с ними"

ЛИХАЧЕВА: Я даже не в том смысле. Знаете, даже, может, не с ними сложно, а с самим собой в их присутствии, в общении с ними?

НЕУПОКОЕВ: Нет-нет, Вы понимаете, что происходит... Я, если бы мне это не нравилось, если бы мне это было не интересно, я никогда бы не стал этого делать. Больше того, я же не врач какой-нибудь дефектолог, я не специалист по реабилитации, я вообще не создавал....

ЛИХАЧЕВА: Вы не арт-терапевт, допустим.

НЕУПОКОЕВ: Да. Я не создавал какой-то реабилитационный факультатив. Я сначала хотел просто спектакль сделать, а потом эта шутка о "Театре  Простодушных" как-то была всеми принята почти всерьез. Меня стали подталкивать и говорить: "Слушайте, давайте еще что-нибудь, давайте еще что-нибудь". А я, в общем, не суетный человек, я был доволен тем, что есть один спектакль. Я знал, что мы его можем играть много лет, публика у нас будет, потому что таких спектаклей и театров нет больше. Но, когда меня стали толкать, что "давайте-давайте", тогда я стал думать: а что "давайте"? Что еще можно сделать? Гоголя было можно, потому что они как будто специально сошли с этих страниц Гоголевской поэмы.

ЛИХАЧЕВА: Да-да-да, помните эти иллюстрации 19-го века знаменитые? Они ж там на самом деле как-то выглядят странновато, понимаете. И действительно, вполне даже логично представить именно таких людей простодушных, людей с синдромом Дауна, играющих Гоголевских персонажей. Правда, это как-то не укладывается в голове. А дальше? Говорят, что самое сложное - это второй спектакль, самое сложное - это вторая премьера, второй пост-премьерный спектакль. И что у вас под номером два было?

НЕУПОКОЕВ: Под номером два сначала очень было много каких-то размышлений и, действительно, я не знал, в каком направлении двигаться. Что еще можно делать?

ЛИХАЧЕВА: Ну да. Тем более, уж после Гоголя, такой вершины.

НЕУПОКОЕВ: Да. И Вы знаете, что у нас однажды произошло, каким образом я нашел? Мой одноклассник стал мне рассказывать свои впечатления о спектакле. А он по образованию биолог, кандидат наук биологических. И он мне стал говорить: "Ты знаешь, может быть, это какая-то тупиковая ветвь вида Homo Sapiens - синдром Дауна". И что-то такое стал рассказывать, что…

ЛИХАЧЕВА: С научной точки зрения, да?

НЕУПОКОЕВ: Да. Стал говорить про древнего человека, про неандертальцев, кроманьонцев, про эволюцию человека и так далее, и так далее. И я вдруг - меня осенило. Я понял, что надо делать. Надо делать...

ЛИХАЧЕВА: Тсс! Давайте прервемся на этот момент. Через три минуты мы вернемся, и Вы расскажете, чем Вас осенило, и какой был именно второй Ваш спектакль. Через 3 минуты, сразу после кратких новостей, мы вернемся с Игорем Неупокоевым, руководителем и основателем "Театра Простодушных" к нам, в прямой эфир Финам FM.

НОВОСТИ.

 ЛИХАЧЕВА: www.finam.fm - можно задавать вопросы моему сегодняшнему герою. У меня сегодня в гостях Игорь Неупокоев, создатель и руководитель по сей день "Театра Простодушных" - театра, в котором играют люди с синдромом Дауна. Мы с Вами остановились на втором Вашем спектакле. Первый спектакль - это был Гоголь, по "Повести о капитане Копейкине". А на что Вы решились во второй раз? Мы с Вами уже выяснили, что сделать еще один такой рывок, выбрать второй материал, который и ложился бы на эту труппу, и был, в общем, по силам им, но, с другой стороны, интересен людям обычным, нам с вами - это, на самом деле, было бы очень сложно.

НЕУПОКОЕВ: Лен, я Вам скажу. Вы знаете, второй спектакль для меня, по крайней мере, был важный. Может быть, в большей степени, чем в первый, потому что с Гоголем я действительно знал, я не сомневался ни на минуту, что делать. Я знал, что это Гоголь. Я выбирал, что из Гоголя, но что точно Николай Васильевич ближе всего к ним, причем по духу, по душевности их особой. Я хотел сначала брать "Старосветских помещиков". А потом, все-таки, взял Копейкина, потому что там тема инвалида, тема маленького человека в большом городе, в большой империи. В общем, тоже их тема.

И вот, второй спектакль. Меня осенило, что надо брать про человека будущего. Может быть, парадоксальная мысль, но я нашел пьесу, антиутопию, хотя сделал ее как философскую притчу - "Зверь". Пьеса написана в 80-е годы, советская пьеса - ленинградскими авторами, Гиндин и Синакевич написали. Она шла раньше по всему Советскому Союзу.

ЛИХАЧЕВА: Это такая пост-апокалипсисная тема.

НЕУПОКОЕВ: Да, пост-апокалипсис, после мировой катастрофы, погибшие люди, все потерявшие, всю социальность во всех смыслах.

ЛИХАЧЕВА: Все, цивилизации нет.

НЕУПОКОЕВ: Да. Вне от нас, вне культуры, вне всего. И я понял, что это им и надо играть. Люди-мутанты, люди с деформацией психики, речи и так далее. И когда я пригласил актрису на роль Матери, а сам стал играть отца - там большие, сложные роли - я понял, что нам очень трудно стать этими мутантами. А они, со своей речевой характеристикой, органикой, просто, опять же, как будто для них написано. Тут очень важно. Точно так же и новая пьеса…

ЛИХАЧЕВА: Подождите, давайте сначала про... Вы в этой философской притче, пост-апокалипсисе, Вы какую тему там тащили с ними? Она, может быть, выявлялась, не выявлялась, но Вы, как режиссер, что там задумывали? Что Вы хотели? Мне, допустим, как зрителю, что Вы хотели рассказать? С их помощью, допустим, с помощью Простодушных.

НЕУПОКОЕВ: Вы знаете, у меня получается - может быть, это прозвучит очень пафосно и громко - но почти все спектакли про одно и то же. Действительно, прямо даже неудобно как-то и говорить об этом. В "Звере" особенно было про это. Там была очень важна тема любви человека к человеку. Потому что там она настолько важна, что без нее они просто погибнут. Обстоятельства пьесы таковы.

ЛИХАЧЕВА: Да - там мама, папа и дочка ищут друга для дочки.

НЕУПОКОЕВ: Да-да. То есть, любовь там как необходимость. В нашей жизни это ведь тоже так, но не так явно. Знаете, когда я делал "Зверя", для себя сам я нашел эпиграф в русской литературе. Это строчка из Константина Бальмонта: "Слова любви, не сказанные мною, в моей душе горят и жгут меня". Мне нравятся, особенно, эти глаголы - два, "горят" и "жгут". И это так и есть. Если человек не выскажет слова любви, эти слова начинают гореть, жечь его изнутри, гнить, гниет слово любви в человеке. И он умирает. Вот как происходит. Особенно в этой пьесе все явно. Ну, это - философская притча. Но получается, в Копейкине, может быть, и не про это. Или у Ремизова, в новом спектакле, тоже не про это. Но все равно, всегда про это.

ЛИХАЧЕВА: Но в конечном итоге, все равно про это.

НЕУПОКОЕВ: Да, да. Про то, что Бог есть любовь, про то, что если я не буду любить своего ближнего - это смертельно опасно для моей души А они иллюстрируют эту любовь бескорыстную, наивную, невинную. Взрослые вечные дети.

ЛИХАЧЕВА: У них ведь чуть ли не гена зла - я просто не знаю, как это обосновывают ученые на генетическом уровне, но Вы, наверняка, в теме. У них ведь гена зла нет в принципе? Или как ученые на это дело смотрят?

НЕУПОКОЕВ: Я - в том-то и дело - за эти 10 лет ни разу не взял ни одной книги медицинской, чтобы прочесть об этом диагнозе. Для меня они - люди, актеры, партнеры, коллеги, но не больные.

ЛИХАЧЕВА: Я ни в коем случае не хочу сейчас обозвать их больными. Но есть же некоторые особенности, в том числе и генетические, которые неплохо бы просто учитывать. Не то чтобы строить на них какие-то умозаключения, понимаете, но их нужно ведь и чувствовать?

НЕУПОКОЕВ: Я понял, да. Лен, но смотрите: я действительно все вижу и понимаю и чувствую, общаясь столько лет с ними и с их родителями, но не как врач, не как медик, а как режиссер, скажем. И что я вижу, я не подозревал даже. Я не знаю, есть у них там этот ген зла или нет, но я знаю, что они действительно не знают, что такое зло. Они, в каком-то смысле, похожи - для меня - на доисторического человека. Я, глядя на них, думаю: может, Адам и Ева были такими. До грехопадения, пока не вмешался змей со своим яблоком. Они не знали добра и зла! То есть, доисторический человек, наш отец всех человеков, был именно такой, как они. И я думаю, может быть - не то, что может быть, а совсем не зря они рождаются, являются в нашем мире всегда - и будут, и были - 1 на 600 человек. Как некое напоминание нам всем о той первозданной чистоте человеческой природы. Это не просто так, это же не просто каких-то уродов Бог производит. А мы, такие все красивые, талантливые…

ЛИХАЧЕВА: Ну, да, тут еще нужно подумать, кто тут урод.

НЕУПОКОЕВ: Да-да, здесь они нам нужны, и мы должны это понять. И мы-то им тоже нужны, это само собой.

ЛИХАЧЕВА: Ну, конечно.

НЕУПОКОЕВ: Но и они нам нужны. Вот это идея, она мною осмысливается все эти 10 лет, и я, наконец, начинаю понимать, что иногда здесь дело вообще не в спектакле. Хотя мне важен каждый спектакль, как мое художественное высказывание, как наше общее. Но здесь еще есть эта важная составляющая - я не знаю, как это назвать…

ЛИХАЧЕВА: У вас есть сверхзадача, которая не совсем касается драматического искусства

НЕУПОКОЕВ: Да-да, это что-то такое, это какая-то философская, может быть, составляющая, или поэтическая - как хочешь это можно назвать. Но, на самом деле, это я начинаю только теперь понимать, но тогда, 10 лет назад, может быть, разумом своим не осмысливая это, я чувствовал и я хотел этого. Хотел создать эту ситуацию, поднять их на подмостки, и чтобы произошла встреча...

ЛИХАЧЕВА: Нас с ними?

НЕУПОКОЕВ: Да, да. Чтобы они встретились со своей публикой.

ЛИХАЧЕВА: А скажите, как Вы думаете, и, может быть, Вы помните еще свое самое первое ощущение, когда Вы увидели их на сцене - как Вы думаете, что испытывает человек, который в первый раз видит их на сцене?

НЕУПОКОЕВ: Я все эти годы наблюдаю за зрителями. У меня есть опыт. Я знаю, что происходит.

ЛИХАЧЕВА: Что?

НЕУПОКОЕВ: Если так коротко, вначале некоторое недоумение в публике. Они их просто разглядывают, рассматривают, потому что совершенно необычно поведение этих людей на сцене: речь отрывистая, движения какие-то странные, неловкие. И люди пока еще не соединены, они отделены. Публика отдельно, артисты отдельно.

ЛИХАЧЕВА: Да. Конечно, то, что стена еще, все-таки, существует.

НЕУПОКОЕВ: Да, но потом, где-то минут через 10-15, на разных спектаклях по-разному, что-то происходит. И публика не просто перестает пугаться, или удивляться, но публика уже плачет, рыдает, каждый о своем. Действительно, что мне нравится в этих спектаклях "Театра Простодушных" - что здесь каждый найдет для себя. Внутренний человек в зрителе. каждый по-своему, что-то увидит. Обычный человек, просто с улицы, может умилиться и, действительно, пожалеть их, может быть. Интеллектуал какой-нибудь - эстетствующий, утонченный, который разное видел… У нас такие зрители есть, приходят - которые, действительно, видели все: и там, за океаном, и в Европе, и в Японии. Но такого они не видели. Они находят для себя что-то интересное.

ЛИХАЧЕВА: "Да. Любопытная форма подачи".

НЕУПОКОЕВ: Ну, нет, может быть, нет.

ЛИХАЧЕВА: Это - худший вариант, я, конечно, надеюсь, что есть и хорошие варианты. То есть, каждый находит для себя. Слушайте, а что Вы для себя находите? Самое-самое-самое главное, самое сокровенное? Работая с ними столько лет - что самое главное для Вас?

НЕУПОКОЕВ: Например, смотря в качестве кого. Если как артист, как партнер, я получаю...

ЛИХАЧЕВА: Нет, давайте просто как Игорь. Как Игорь Неупокоев. Не актер, не режиссер, просто Вы, как человек.

НЕУПОКОЕВ: Если говорить про себя - то, о чем мы говорили раньше. Для меня здесь важна мысль о том, что мы все - люди, мы, вообще, один народ, мы вместе должны быть, потому что они созданы так же, по образу и подобию Божию, и душа в каждом живая, бессмертная. И еще говорят: "Дух инвалидом не бывает". Дух - он всегда, так сказать, все одухотворяет и все спасает. А здесь... То есть, какая-то гуманистическая, если так говорить, идея. Она меня по-настоящему вдохновляет. Но как партнер, я испытываю тоже интересные ощущения. Я, все-таки, хочу сказать об этом. Я играю с ними. Я вижу, что вот она плачет - моя партнерша - настоящими слезами. Актрисе нужно долго объяснять, почему здесь надо плакать. А ей я просто говорю: так, здесь плачь. И моя артистка плачет и рыдает. И я вижу, что здесь нет этого вранья, с которым боролся Станиславский всю свою жизнь. А актриса все равно, что называется, на работе. Она на работе. И я настолько уже привык к ним, что мне неинтересно с профессиональными артистами как с партнерами.

ЛИХАЧЕВА: Да, это же нужно задачу объяснять, сверхзадачу, та-та-та, все это по школе нужно. А тут вот: "так, здесь плачешь. Здесь, практически, умираешь. Вот здесь смеешься". И даже не нужно добавлять "смейся искренне" - они и так, наверное, смеются так искренне, что и профессиональной актрисе не под силу.

Прервемся буквально на 2 минуты. Мы вернемся в прямой эфир Финам FM с Игорем Неупокоевым, создателем и руководителем "Театра Простодушных", очень скоро.

РЕКЛАМА.

ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро на Финам FM! Адрес нашего сайта - www.finam.fm. Меня зовут Елена Лихачева, и гостя моего сегодняшнего зовут Игорь Неупокоев, он - создатель и руководитель "Театр Простодушных", в котором играют артисты - люди с синдромом Дауна.

Расскажите подробнее про Вашу труппу? Там сколько человек, какого они возраста, Вы принимаете ли новых членов, или как 10 лет костяк у вас образовался, так и это закрытая, в общем, труппа? Такие вещи можете рассказать?

НЕУПОКОЕВ: На самом деле, у нас сначала тех, кто играли в первом спектакле по Гоголю, было 8 человек. Вот с ними мы и жили, что называется, дальше. Но пришло время, когда новую пьесу мы стали делать - там много действующих лиц, и я понял, что где-то нужно искать новых актеров. И, действительно, появилось целое поколение, "молодая гвардия", как я их называю. И, Вы знаете, для меня было так неожиданно: они оказались совсем другие, не такие, как те, с которыми я начинал, которых я называю теперь уже "заслуженными артистами" (они опытные уже). Вот молодежь пришла - она какая-то... Может быть, потому, что они моложе, потому что старшее поколение - они сейчас уже 40-летние и, надо сказать, что немножко... как Вам сказать... Ну, они уже взрослые. И у них уже какие-то...

ЛИХАЧЕВА: При том, что, в общем, их считаем все равно абсолютными детьми. Вы, все-таки, оперируете такими понятиями: они - взрослые, а молодые - они какие? Дети еще.

НЕУПОКОЕВ: Эта молодежь - она меня удивила. С ними намного было легче и быстрее можно было работать. И действительно, новый спектакль по Ремизову мы сделали очень быстро.

ЛИХАЧЕВА: Подождите. Потому что им сейчас больше времени, что ли, уделяют? Или, может быть, какие-то новые методики появились? Они просто интеллектуально более восприимчивы?

НЕУПОКОЕВ: Все-таки, да, здесь очень, видимо, важно то, что пришло другое время. Например, у меня есть из молодых артист Дима Сенин. Он необычным образом, например, заучивает роль. Мне сказал его отец: "Давай, так сделаем. Ты запиши на диск весь спектакль, и он через неделю все тебе будет знать наизусть"

ЛИХАЧЕВА: Он аудиал такой?

НЕУПОКОЕВ: То есть, он учит не по листку, а на компьютере, в наушниках, как-то по-другому. Это же примета времени. Потом...

ЛИХАЧЕВА: Нет, просто бывают люди, которые... Есть кинестетики, есть аудиалы, а есть люди, которые исключительно зрительными образами оперируют.  Вполне возможно, у него просто заострено это очень.

НЕУПОКОЕВ: Мне потом рассказали, что голливудская звезда... как ее зовут?

ЛИХАЧЕВА: Да неважно. Ну, какая-то голливудская звезда.

НЕУПОКОЕВ: Да. В общем, она так же учит. Она именно слушает запись и так учит текст. Но, я про него не договорил. Этот Дима, из молодых,  занимается до сих пор в Вальдорфской школе. Есть здесь, в Москве, такая школа. То есть, что-то происходит, и они становятся другими.

ЛИХАЧЕВА: Членами общества, практически? Может быть, "полноценными" не совсем правильное слово, но полноправными, скажем так.

НЕУПОКОЕВ: Да. Если говорить о старшей группе, то первоначально у нас очень хорошая была команда и родителей тоже, которые смогли быть всегда рядом и, что называется, помочь и своему сыну или дочери, и мне тоже помочь на первых порах, когда я еще не понимал, как это надо, собственно, здесь...

ЛИХАЧЕВА: Как работать с такими людьми.

НЕУПОКОЕВ: Да, да. И эти родители вначале просили не упоминать их фамилий ни в коем случае. Потому что они скрывали даже у себя на работе, что у них такой ребенок. Но, прошло время, и они теперь свободно приезжают на телевидение, дают интервью и так далее и так далее.

ЛИХАЧЕВА: Перестали, наконец-то, прятать по темным углам, как это было принято раньше.

НЕУПОКОЕВ: Да. Но эти - те, которые молодые и борзые, у них и родители…

ЛИХАЧЕВА: О как!

НЕУПОКОЕВ: Ну конечно, их и родители уже другие. Им не стыдно и не страшно. Они с какой-то надеждой смотрят на будущее своих детей. И тут разница есть в этом.

ЛИХАЧЕВА: Ой, знаете, я так рада, что Вы это все мне говорите как человек, который  действительно изнутри знает эту тему. Я как раз 10 лет назад  пожила чуть-чуть в Америке. И, Боже мой, как я была поражена их отношением к инвалидам! Мне было так за наших стыдно! И когда потом я вернулась и стала это наблюдать вокруг себя - как мне было неловко, как мне было стыдно! На самом деле, слава Богу, что у нас сейчас все это меняется в лучшую сторону.

НЕУПОКОЕВ: А вот смотри, я расскажу еще. Я был два раза за границей - нарочно ездил и знакомился с такими театрами. В Будапеште я познакомился с первоклассным режиссером Дорой Элик. Мы с тех пор дружим, общаемся. И также мы ездили в Швецию. Но кому здесь объяснить и рассказать, что там для этих театров предоставляются самые лучшие сцены? Академических, первоклассных, королевских театров. Или, например, мы ездили на Версальский фестиваль - мы же выступали на сцене Королевского Версальского театра. А здесь - в подвале "DOC". И то, слава Богу, что в DOC'е. Потому что там, как мы говорили, хоть публика приличная

ЛИХАЧЕВА: Ближайший спектакль скажите, когда у Вас будет? Я знаю, в Эрмитаже у вас будет, не так прямо скоро.

НЕУПОКОЕВ: Да. 27-го апреля этого года, в 7 часов, в театре "Эрмитаж". Приходите.

ЛИХАЧЕВА: Мы с продюсером нашим, Ириной Колосковой, обязательно придем, мы уже забили. Обязательно придем. Давайте, мы сейчас на полминутки прервемся, знаете для чего? Я хочу вместе с Вами послушать опрос, который наши корреспонденты провели здесь, на  Чистопрудном бульваре. И москвичам они задавали вот такой вопрос:  Скажите, Вы бы хотели посмотреть спектакль в исполнении  таких артистов? И, может быть, что бы Вы почувствовали?" Ну, так, пофантазировать на эту тему. Пожалуйста, давайте послушаем.

(Опрос.)

РЕСПОНДЕНТ1: Если хороший спектакль - то, конечно, пошла бы. Тут уже не суть, кто именно играет. Главное, чтобы нормально играли. Смотря, какой источник. Смотря, как поставят. Это все равно зависит от таких факторов.

РЕСПОНДЕНТ2: Есть такая группа - "Sigur Ros". У нее есть клип с даунами. В принципе, они там хорошо играли. Мне понравилось. Так что я бы пошел, да.

РЕСПОНДЕНТ3: Нет, не пошел бы. В журнале одном видел фоторепортаж с такого спектакля. Тяжелое зрелище. Малоэстетическое, все равно.

РЕСПОНДЕНТ4: Можно было бы, конечно, сходить, посмотреть А причем здесь "дауны, не дауны" - никакой разницы нет. Дауном могу и я быть, и любой, не от них это все зависит.

РЕСПОНДЕНТ5: Актеры-дауны? А почему бы нет. Я очень трепетно отношусь к любому искусству. И не важно, кто это искусство создает.

ЛИХАЧЕВА: Любопытная, в основном, прослеживается тема?

НЕУПОКОЕВ: Да, очень интересно.

ЛИХАЧЕВА: То есть, не важно кто, важно что и как.

НЕУПОКОЕВ: Да.

ЛИХАЧЕВА: Хотя не знаю, мне почему-то кажется, в данном случае, все-таки, очень важно, кто это делает. Нет?

НЕУПОКОЕВ: Наверное, конечно. Ведь получается, что мне все время говорят: "А может быть, вы сделаете что-то веселое такое?" А мне кажется, что я и так делаю веселое, но, все-таки, здесь какие-то берутся серьезные спектакли, какие-то философские вещи, какие-то великие, в общем-то, авторы.

ЛИХАЧЕВА: А Вы про третий спектакль не рассказали, кстати.

НЕУПОКОЕВ: Да, третий спектакль. Это самая наша, как говорится, новость последняя.

ЛИХАЧЕВА: Это то, что вы будете играть 27-го, в Эрмитаже?

НЕУПОКОЕВ: Да, 27-го. Я, кстати, хочу предупредить публику, что билеты продаются за полчаса до начала спектакля, поэтому приходите смело. И про новый спектакль. Ремизов, мне кажется, написал эту пьесу специально для нас. Причем, она шла в 1907 году в театре Веры Комиссаржевской в Санкт-Петербурге, и больше, после этого, она не ставилась никогда. Мне кажется, что она должна была пролежать сто лет, чтобы мы ее заново открыли для русской публики.

ЛИХАЧЕВА: А в чем там самое зерно?

НЕУПОКОЕВ: Тут вот что интересно. Дело в том, что опять, как всегда, встал вопрос: а что же делать? Ну что с ними можно играть?

ЛИХАЧЕВА: После второго спектакля - опять встал тот же вопрос?

НЕУПОКОЕВ: Да. Но тут уже я был более продвинутый сам, я уже понимал, что мне надо искать. И я стал искать среди русских символистов Я стал искать пьесу символическую. И нашел Ремизова. Почему символическую? Потому что там образы - как знаки, как символы. Там демоны - так демоны, черти. Ангелы - так ангелы.

ЛИХАЧЕВА: И этого второго плана, игры между строк, этого нет? Для них это проще?

НЕУПОКОЕВ: Всего этого излишнего психологизма и какой-то ученой чувственности.

ЛИХАЧЕВА: Ух, Вас, наверное, режиссеры нашей психологической школы не любят. Сейчас так поморщились - "вот этого излишнего психологизма".

НЕУПОКОЕВ: Нет, на самом деле, в современном театре прикрываются этим. Иногда, действительно, актер русской психологической школы, или по системе Станиславского, работающий, в общем, в эстетике художественного театра, за этой формой, так сказать, реалистической иногда нет никакого содержания. А в символическом искусстве сразу обнажается содержание. Дело в том, что я же брал не потому, что "это они смогут, и это им легче", а я брал потому символическую пьесу, что в ней они могут раскрыть себя больше.

ЛИХАЧЕВА: Последний вопрос. Жалко мне с Вами расставаться, но это будет, все-таки, последний вопрос. Если Вы так любите символизм - ну, по крайней мере, в последнее время он Вас привлекает, я так понимаю - символ Вашего театра каким должен быть?

НЕУПОКОЕВ: А у нас есть символ.

ЛИХАЧЕВА: Скажите.

НЕУПОКОЕВ: Вот он. Такая птичка райская. Причем мне очень нравится...

ЛИХАЧЕВА: Я сначала подумала, что это - павлин.  Потом думаю: "странно, зачем Вы взяли такую какую-то, не подходит почему-то Вам" Я не воспринимаю Вас как павлина, таким с хвостом.

НЕУПОКОЕВ: Нет, но он же красивый, павлин.

ЛИХАЧЕВА: Он очень красивый, да.

НЕУПОКОЕВ: Мне очень нравится, что у художественного театра - чайка. А у нас - райская птичка такая.

ЛИХАЧЕВА: Спасибо большое, что Вы сегодня к нам пришли! У нас сегодня в гостях был создатель, основатель и до сих пор художественный руководитель  "Театра Простодушных" Игорь Неупокоев. Приходите к нам как-нибудь еще.

НЕУПОКОЕВ: Спасибо.

ЛИХАЧЕВА: Спасибо Вам большое. Это была программа "Они сделали это!". Эту программу помогали делать: продюсеры  Ирина Колоскова, Элина Буцкая, корреспондент Валентина Васильева. За пультом сегодня - Анна Соколова. А я прощаюсь с вами до завтра. Всего доброго, счастливо!